«Белорусская газета», 26.05.03, № 19 (386), с.31

 

У «них» была Великая эпоха

 

Янка Грыль

 

Три CD, названные «Forbidden heights»/ «Запретные вершины», -- такова материальная составляющая последнего проекта Игоря Савченко. Автор приобрел известность как фотограф, однако в последние годы главным направлением его деятельности стал синтез искусств – фотографии, литературы, музыки. Отличительная черта творчества Савченко – интенсивный поиск точек соприкосновения различных видов и форм художественности, диалог с прошлым, диалог с культурой – отечественной и немецкой.

 

Этот диалог начался более 10 лет назад в фотографическом проекте «Мы говорим по-немецки» (1991). С одной стороны, безалаберно-широкий славянский менталитет, стремящийся упорядочить себя самое построением по ранжиру и административным восторгом, только умножающими бесформенность и беспорядок. С другой стороны, «сумрачный германский гений», который за педантичной логикой умозрительных конструкций и безукоризненным строем марширующих батальонов таит тот же духовный хаос. Наши культурные миры навязали друг другу (начиная от Л.Захер-Мазоха, О.Шпенглера, Ф.М.Достоевского) определенные штампы: «они» -- садисты, «мы» -- мазохисты, «они» -- метафизики, «мы» -- богоискатели, «немец обезьяну выдумал», а у нас «до сих пор ружья кирпичом чистят». Последние проекты И.Савченко «Nach Osten. Bewegt, doch nicht zu schnell» и «Искушения Сергеева» тоже с «немецким акцентом». К сожалению, должного резонанса у нас (в отличие от Германии) они не получили: искусствоведы с опаской отнеслись к «литературщине», литературоведы – к «визуальности».

 

Концепция «Запретных вершин», по признанию автора, оформилась при прослушивании записи концерта Брукнера в Берлинской филармонии 1942 г.: звуковой фон (живые шумы, шорохи, покашливания) навеял проблематику: человек внутри искусства и внутри истории. Собрав и отреставрировав с грамзаписей 30-х гг. 78 немецких походных маршей и военных песен, снабдив CD стилизованными под цвета и образы эпохи вкладышами с цитатами-воспоминаниями современников о том, как и почему воздействовала на души эта музыка, Савченко задал целый веер вопросов, ответы на которые насущно необходимы нашим культурам.

 

Когда приходит время Большого Стиля тоталитарного искусства? В какой степени шедевры Л.Рифеншталь (или С.Эйзенштейна) ответственны за Аушвиц (или ГУЛАГ)? Чей вердикт весомее – эстетики или истории? Что делать маленькому человеку в эпоху Большого Стиля? Тоталитаризм – это не только страх, это еще и соблазн, и если прошедшие денацификацию немцы освободились от его пут, то мы, так и застрявшие на перепутье соцреализма и китча, еще находимся в его власти.

 

«За музыку обидно,» -- говорит Савченко, соотнося ее с идеологией. Тоталитарные режимы 30-х интенсивно обменивались эстетическими ноу-хау: нашу «Все выше, и выше, и выше» немцы бесстыдно похитили для «Триумфа воли», но и мы не остались в долгу, сделав из их шлягера «кипучую, могучую» «Москву майскую». И когда в легендарном «Орленке» чувствуешь парафразы из не менее легендарного «Хорста Весселя» («Орленок, орленок идут Batallionen... У власти орлиной орлят Millionen…») или смотришь фото Международной выставки 1937 г., где А.Шпеер «останавливает» победный марш мухинских «Рабочего и колхозницы» выполненным в той же стилистике орлом III Рейха, становится не по себе. «У них» тоже была Великая эпоха – великая, прежде всего, по количеству жертв, до сих пор подсчитываемому всем человечеством.

 

По признанию художника, «Запретные вершины» «не преследуют ни политических, ни идеологических целей и ни в коей мере не являются ни пропагандой, ни оправданием нацизма. Этот проект есть лишь попытка заглянуть по ту сторону всем известных исторических событий». И взгляд этот во многом тождественен взгляду в зеркало: в фанфарах и расстрельных залпах чужой Великой эпохи мы неизбежно узнаем свою, оставившую нам в наследство мифы о вожде и народе, о тысячелетнем царстве всеобщего благоденствия, о массовом экстатическом единении в маршевых колоннах и лагерных бараках. Проект И.Савченко – не попытка обвинить искусство в соучастии в масштабнейших преступлениях против человечности, а вопрошание искусства и человека: как далеко они готовы пойти во имя идеи, как правило, приводящей к обнесенному колючей проволокой концлагерю. Германии и России их «Великие эпохи» стоили десятилетий национального покаяния и краха имперских амбиций. У нас, в маленькой, но гордой стране, по которой до сих пор воровато бродят призраки тоталитаризма и ксенофобии, этот исторический урок, к сожалению, еще не пройден.

 

Концепция/ Стилистика/ Резонанс: 5/5/1.