Заметки на краях листа фотобумаги

 

Дмитрий Король

 

из текста на http://photoscope.by

 

 

 

…Примером такого, с одной стороны иографического, с другой – объективно-культурного, тренда стала финальная для фотографического периода творческой биографии Игоря Савченко выставка в Музее современного изобразительного искусства в Минске. Как в свое время писала Ольга Копенкина: «Творчество Игоря Савченко возможно осмыслить через общую тенденцию искусства 90-х – отказу от символизации реальности во имя перехода к историческому дискурсу, с присущими ему повествовательностью, последовательностью изложения сюжета и доказательством подлинности материала» [Художественный журнал, № 29]. Выставка оказалась не столько доказательной в отношении этого «диагноза», сколько преодолевающей его посредством «сверх-выполнености». Если О. Копенкина использует для описания «художественного метода» Игоря Савченко такие определения как «мистификация», «симуляция историографии», «художественно-нарративная структура исторического дискурса», чтобы обнаружить условность как артефакт, который сам по себе определяется как безусловная ценность, безотносительно к его операциональной роли, то персональная выставка стала демонстрацией авторской воли Савченко к преодолению правдоподобия-условности в искусстве и выхода к «правде» вещей, к той вещественно-тактильной правде, которая уже на заблокирована дистанционностью фотообраза, а получила действительно театрализиванную свободу выразить себя в интерьере, звуке, костюмированных персонажах, в такой медиальной среде, от которой намного труднее дистанцироваться. Эту эволюцию можно рассматривать и как скрытое разочарование автора в перформативных возможностях фотообраза, и как ощутимое (концептуальное) поражение Игоря Савченко в его стремлении придать фотографии значимость исторического «открытия». Последнее кажется важным: творческий стиль Игоря – это стиль «открытий» и концентрация этих «открытий» в такой нарративной форме, которая придаст открытию эффект переопределения настоящего (поскольку Савченко явно исходит из того, что история имеет нарративную форму). Отсюда его внимание к возможностям материализации эффекта: тут можно вспомнить его медиальный проект в Галерее NOVA, сценарный замысел которого сводился к нагнетанию медиальной суггестии квази-исторического контекста в ущерб совместимости и регулированию деталей экспозиции. Как и здесь, на последней выставке, – мы скорее стали участниками перформанса, предлагающего довериться авторской свободе архаизирующего перехода от фотореальности к интерьерно-театрализованным атрибутам «любимой эпохи» 1930-60-ых годов. Очевидно, что рассматривать фотографию под музыку эпохи появления этих изображений это не одно и тоже, что рассматривать ее в полной тишине. Но где же здесь концептуальный жест? Что же делает этот фотографический архив концептуальным?

 

Жан Бодрийяр считает, что «идея сопротивления шуму, речи, толкам мобилизует фотографическое молчание; сопротивление движению, течению, ускорению формирует его неподвижность; сопротивление взрыву коммуникации и информации угрожает его таинственности; а сопротивление моральной императивности смысла обнаруживает у него отсутствие сигнификации». (Ж. Бодрийар. Фотография или письмо света) Всю эту линию фотографического сопротивления проект Игоря Савченко помечает как исчезнувшую и преодолённую: там, где раньше господствовали молчание, неподвижность, таинственность и асигнификативность, теперь звучат советские и немецкие марши победы смысла над недосказанностью. Ольга Копенкина пыталась описать позицию Игоря Савченко через процесс «симуляции некой мета-роли, идентичной роли секретного агента». Шпион исчезнувших мифов и дискурсов, деконспирируя тайны их подобий, И. Савченко этим же движением отдаёт фотографические изображения во власть доказательности своих нарративов. Фотография – это ведь еще и улика. В этом контексте передача И.Савченко в дар музею современного искусства значительной части своего фотоархива выглядит скрытым признанием: концептуальность проекта исчезнет или трансформируется, а музеифицировнная и освобожденная от формы проекта фотография будет продолжать оказывать сопротивление всякой попытке встроить её существование в речь художника, какие бы открытия эта речь не обещала.

 

Вместе с тем, такой взгляд на выставку был бы, наверное, её упрощением, если бы не тот факт, что выставка одновременно стала презентацией нового проекта Игоря Савченко книги «Искушения Сергеева». «Чтение» этой книги-объекта действительно становится процессом непрерывного открытия: «распаковывание» книги, извлечение из неё конвертов, из конвертов фотографий и текстов превращает чтение-рассматривание книги в её раскрывание и углубление во-внутрь. Становится более очевидным то, что и хочется назвать концептуальностью автора: придать мгновенности открытия протяженность, процессуальность. Перейти от разрыва к непрерывности, от фотографии к литературе, от воспоминания к памяти, от точки к линии, от фигуры к композиции, от условности к безусловности, от идеи к материи. И представить этот переход как художественное произведение. Однако для многих зрителей такое предложение было достаточно обескураживающим, ведь опыт такого перехода уже аксиоматически положен в основания восприятия классического зрителя: понимается, когда складывается в рассказ, повествование. В этом смысле фотография всегда очень «рискует», когда идет на сближение с литературой. Получая от последней нарративную поддержку, она обменивает её на утрату части визуальных значений: зачем видеть, если об этом уже знаешь?...