Рецензия на книгу “Искушения Сергеева” в Katalog, journal of photography & video, vol. 14, no. 1, spring 2002, Оденсе, Дания, с. 53

 

Игорь Савченко: Искушения Сергеева

Минск, Белоруссия, 2001, русск., 1000 экз.

 

 

Дизайн книги решен в стиле семейных реликвий из бабушкиного сундука, или досье с уликами из спецхрана. Бережно хранимый “хлам” может быть одновременно мусором истории и генами сакральной памяти, подлежащими декодированию у прозревших потомков.

 

Вместо обложки, – грубая картонная коробка. Внутри книги, вместо «страниц», – перевязанная простой пеньковой веревкой стопка «писем», «фотографий», «вырезки» из газет и журналов, рождественская открытка, коробка папирос. Подделки столь искусно выполнены, они настолько иммитируют фактуру, выделку и стилистику «постаревших» объектов из прошлого, выцветшие оттенки, что сама эта иммитация становится главным художественным приемом.

 

Но даже слишком буквальная метафора для Савченко не случайна: если изобразительный ряд книги репродуцирует работы из почти всех фотографических серий, созданных Савченко с начала 90-х годов, то вся текстовая поверхность этого фальшивого реликвария на самом деле является подлинным литературным произведением. Россия и Германия, любовь и разлука, патриотические идеалы советского и немецкого нацизма, разруха и восстановление, пафос великих строек, наращивание военной мощи, подготовка и начало Второй Мировой войны. Роман называется «Искушения Сергеева», и его автор, – писатель Игорь Савченко. (Английская версия текстов доступна на персональном сайте Савченко: http://savchenko.dironweb.com <Other projects> <Sergeyev Temptation>)

 

Как известно, центральным постулатом идеологии Савченко является фатальная роль мимолетной случайности. Движущей силой и логикой Истории у Савченко-художника всегда является глобальное катастрофическое сознание, а совмещение событий во времени и пространстве многовариантно как бесконечный пасьянс. Следуя своему предыдущему дискурсу использования фотографии (присвоение, репродуцирование), Савченко в течение последних пяти лет успешно развивал позицию отказа от дальнейшего производства фотоизображений, посвятив себя звуковым и текстовым проектам, с использованием, в том числе, и хроникального видеоряда. Теперь, превратив своего зрителя в читателя, художник внезапно лишает его прежних идеологических ориентиров, применяя обратный прием, – тотальную мистификацию «материальной» стороны жизни/истории. Теперь Савченко выдает свои собственные прошлые художественные проекты за фрагменты чужого личного архива, и, «присвоив» их «историю» уже не себе, а читателю/зрителю, «возвращает» ауру этих объектов в их исходное, аутентичное пространство, – жест, безусловно, магический.

 

Савченко-писатель пускает своих персонажей прогуляться в пространствах, придуманных Савченко-художником в его прежних фотографических сериях: “Война”, “Небо”, “Сакральные пейзажи”, “Комментированные ландшафты”. Его литературные герои теперь могут воплощаться в реальных человеческих образах прошлого из серий “Алфавит жестов”, “Силуеты”, “Мистерия”, “Без лица”, “Wir sprechen Deutsch”, “Про любовь”, “О счастье”… Савченко по-прежнему продолжает работать с неоднозначными образами прошлого. Только теперь события эпохальной исторической картины причудливо распались на обрывки недописанного романа. Романист-мистификатор, и агент-наблюдатель, почти шпион, он одновременно выступает в роли исследователя картины современной истории, и ее художника-баталиста.

 

 

Татьяна Салзирн

Москва, декабрь 2001